«Белый пароход» и «Птица Доненбай» Чингиза Айтматова

 

С точки зрения жизненной достоверности «Белый пароход» — это повествование о событиях на одном из кордонов в киргизских горах. А с точки зрения жизненной концептуальности айтматовское повествование охватывает народную судьбу в ее историческом, а также современном и перспективном срезе.

Все началось, как известно, с покупки портфеля. Действительно, какое важное событие — куплен портфель?! Даже сам писатель потом скажет, «что такие в точности портфели будут почти у половины класса». Казалось бы, самое обыденное, самое ординарное событие.

Итак, куплен портфель. Это было для него самым светлым праздником. Прежде всего он хотел поделиться своей радостью со взрослыми. И как ни странно, его необыкновенное чудо для взрослых оказалось сущим пустяком. Нарушен праздник, мигом улетучилась радость жизни. Это по существу его первая встреча с миром трех дворов — трех мужчин и трех женщин. Мальчик, обращаясь к только что купленному портфелю, говорит: «Теперь нас будет трое — я, ты и бинокль». Почему такая классическая соразмерность и симметричность? Случайна ли она? Нот ли в этой соразмерности и симметричности своеобразной поляризации двух миров? Вопросы эти далеко не праздные, ибо с подобной симметрией мы встретимся не однажды, и не только в «Белом пароходе». Когда читаешь «Белый пароход», не верится, что повесть была задумана сначала как рассказ, что в процессе работы рассказ перерос в повесть, что в нем не получались то конец, то середина, писатель возвращался к произведению то с середины, то с начала, пока вещь не приобрела свою окончательно завершенную форму. Наоборот, кажется, что повесть написана за один присест, на едином дыхании, от начала до конца, без особого напряжения, легко и просто. Она настолько соразмерна и гармонична во всех своих деталях и подробностях, что кажется — та особая поэтическая атмосфера, какая царит в повести, возникла как бы сама собою, естественно, без усилия и нажима. Здесь буквально все работает в одном направлении — в направлении центра, каким и является образ мальчика. Будто все сконструировано по точному расчету и прицельно ведутся все нити событий к одной точке. Но конструирование конструированию — рознь. У Ч. Айтматова свое особое видение, и он создает свой особый художественный мир по выработанному и выстраданному им эстетическому закону. Он как писатель всегда острополемичен и концептуален.

«Есть судьба и есть судьба» — утверждает писатель. И наступил для Кириска такой спасительный случай, такой миг — над его головой пролетает долгожданная Агукук — полярная сова, безошибочно указывающая путь к Земле, появляется попутный ветер, засветилась звезда, а морские волны покатились к берегу. Кириск возвращается к родному «Пегому псу», к могучей, неприступной сопке без аткычха Органа, без отца Эмрайипа, без аки-Мылгуна. Они остались там, в море. Для него, оставшись там, они приобретали другую суть — Вечность. На пороге Предела, перед его глазами, аткычх Орган, отец Эмрайин, и аки-Мылгун совершили подвиг, достойный имени Человека, ценою жизни спасая его, истинного продолжателя их дел, их жизни. Благодаря им Кириск приобретает свою именную песпю, свидетельствующую о его возмужании после первого трагического, но жизнеутверждающего приобщения к морю. Это — ветер Орган развеял Великий туман, это — звезда Эмрайина указала прямой путь к «Пегому псу», это — волны акимылгуны несли каяк Кириска к берегу жизни.

Звезда Эмрайина, ветер Орган, волны акимылгуны — это не просто красивые слова, а каждое из них воспринимается как знак, символ, знаменующий определенные явления природы. А это означает: ни аки-Мылгун, ни аткычх Орган, ни отец Эмрайип, пикто из них для мальчика не исчез бесследно, они остались в нем как сама Природа, как Вселенная.

…Очевидно, я был одним из тех счастливцев, которым довелось читать этот роман еще в рукописи. Роман тогда назывался «Птица Доненбай». Птица по имени человека Доненбай. И мне тогда сразу же вспомнилось одно высказывание Чингиза Айтматова. Это было в 1978 году в его диалоге с критиком В. Коркиным. Речь шла «о путеводном огоньке» писателя вообще. В связи с этим критик напомнил об образе птицы в повестях «Тополек мой в красной косынке», «Ранние журавли», «Пегий пес, пегущий краем моря».

Чингиз Айтматов на это ответил так: «Пожалуй, птица, летящая — и точка зрения, так сказать. Она дает возможность (или предполагает такую возможность), что ли, посмотреть на происходящие события шире, развернуть их. Может быть, так».

Оставьте комментарий