Борис Пастернак. Речь на 3-м пленуме Правления Союза советских писателей

 

В феврале 1936 г., в Минске, на третьем пленуме Правления Союза советских писателей, Пастернак выступил против «той приподнятой, фанфарной пошлости, которая настолько вошла у нас в обычай, что кажется для всякого обязательной». Пастернак говорил это 16 февраля 1936 г., когда в советском обиходе была фраза Сталина о том, что «жить стало лучше, жить стало веселее», фраза «фанфарно-пошлая» и «для всякого обязательная». В этой речи, напечатанной в «Литературной газете» от 24 февраля 1936 года, Пастернак дальше говорил:

Борис Пастернак

«Скажем правду, товарищи: во многом мы виноваты сами. Ведь не все на свете создается дедуктивно, откуда-то сверху. Каждый слой общества живет по-своему и отчасти повинен в природе своих отложений. Мы все время накладываем на себя какие-то добавочные путы, никому не нужные, ни кем не затребованные. От нас хотят дела, а мы все присягаем в верности. …За редким исключением, очень немногие ораторы говорили спокойно, трезво, по существу. Правда, это задача невыполнимая — в рамках пленума дискутировать о самых основах искусства, если бы даже каждому отвели по часу на выступление. Есть много застарелых предрассудков и предвзятых мнений. Разбору этих заблуждений надо было бы посвятить целую жизнь, что нелегко само по себе, но задача эта затруднена и с другой стороны. Множество ложных взглядов стало догматами потому, что они утверждаются в паре с чем-нибудь другим, непогрешимым и даже священным, и тогда как бы часть благодати с этих абсолютных бесспорностей переходит на утверждения, далеко не для всякого обязательные. …Вообще о стихописании тут говорили, как о работе какого-то постоянно действующего аппарата с выработкой, прямо пропорциональной приложенному труду. Мне представился водяной насос, несмотря на все старания все же еще отстающий от общих потребностей. Но все клялись тут: приналяжем, ну, ясно, воды будет теперь больше, и насчет нашего поэтического будущего можно быть спокойным. Нет, серьезно, товарищи, во многом я части выступавших просто не понимаю — у нас разный язык. Здесь, например, очень уверенно отличали стихи хорошие от плохих, точно это правильно или неправильно выточенные машинные детали. Между тем, под видом плохих стихов приводили и не стихи даже, а просто образцы безвкусицы, морально не случайной, и я лишний раз убедился в том, что, вообще говоря, плохих и хороших строчек не существует, а бывают плохие и хорошие поэты, т. е. целые системы мышления, производительные или крутящиеся вхолостую. И стахановские обещания от лица последних противоречием своим способны привести в уныние. …Теперь вот что, товарищи. Бывают следствия смещений гигантоманических, по отношению к которым каждый из нас не более козявки. Но в какой-то стороне нашего литературного застоя повинны мы сами, как члены корпорации, как атомы общественной ткани. И не от повышения трудолюбия, как тут говорилось, можно ждать спасения. Искусство без риска и душевного самопожертвования немыслимо, свободы и смелости воображения надо добиться на практике, здесь именно уместны неожиданности, не ждите на этот счет директив. Задача ли правления Союза, чтобы сказать вам: будьте смелее? Это задача каждого из нас, это наша собственная задача».

В этой речи Пастернака содержатся мысли, которые впоследствии вошли в роман «Доктор Живаго». Высказывания Пастернака о том, что «не все на свете создается дедуктивно, откуда-то сверху», о том, что есть «целые системы мышления… крутящиеся вхолостую», о том, что «множество ложных взглядов стало догматами», наконец, о том, что «искусство без риска и душевного самопожертвования немыслимо», все это шло вразрез с партийной линией, официальным мировоззрением. Недаром когда московские писатели уезжали из Минска, на вокзале толпа кричала: «Пастернака! Пастернака!», и он, один из сотни москвичей, должен был выйти из вагона, чтобы проститься с минчанами.

Оставьте комментарий