Мальро о мгновениях жизни

 

Что значит «делать»? Сапожник тачает сапоги, учитель учит детей, лавочник торгует. Однако отнюдь не эти прозаические дела имеет в виду Мальро. Быт отсутствует в его воспоминаниях, как и в его романах. Под «делом» он подразумевает деяние, акт, «оставляющий рубец на карте земли», засечку в Истории. Французский писатель Жюльен Грин (р. 1900) записал в дневнике 27 марта 1930 года слова двадцатидевятилетнего Мальро: «Между восемнадцатью и двадцатью годами жизнь — рынок, где ценности покупаются те на деньги, а на поступки. Большинство людей не покупает ничего». Тех, кто покинул этот торг с пустыми руками, Мальро попросту не замечает. Они — «мошки, не испускающие света».

Обостренное ощущение «фатальности» выливается у Мальро не в смирение перед «силой вещей», но в жажду действовать им наперекор. «Претворить в сознание возможно более широкий опыт», — так мыслит себе «жизнь, прожитую достойно», Гарсия, ученый-этнолог и руководитель республиканской разведки в «Надежде» (1937),— одна из «лобных долей» автора, вступающих между собой в нескончаемый, неразрешимый, но неизменно ведущийся на «бытийных высотах» спор о том, как «сделать осмысленным существование, лишившееся смысла». Французский философ Э. Мунье (1905—1950) дал героям Мальро, «ужаленным этой заботой», точное определение — они не практики, но «метапрактики», «делать» — значит для них, как и для их создателя, — восставать против «судьбы», против «удела человеческого».

Вспоминать прожитое — значит отдавать дань судьбе, Мальро же бросает ей вызов. В автобиографии Симоны де Бовуар толпится множество людей, людей никому не известных и мировых знаменитостей. Они естественно сосуществуют в памяти автора, потому что на определенном этапе вошли в ее жизнь. Весомость и детальность портрета зависит только от степени близости, от значимости данного человека для нее, Симоны де Бовуар, а вовсе не от места, которое тот занимает в обществе. Это неприятие буржуазной шкалы престижных ценностей философски подкрепляется идеей Сартра об ответственности каждого человека за человечество, за само понятие о сущности человека, которое зависит от индивидуального «проекта» каждого существования. Коль скоро бога нет, человеку ничто не «задано», он сам должен определить свою сущность. «Подлинность», «интеллектуальная честность» с самим собой, то есть осознание своей ответственности для Сартра, автора «Слов», — главное мерило человеческого существования. Потенциально каждый человек — это «весь человек, вобравший всех людей». Частицей этого непрерывно перестраивающего свою сущность человечества и видит себя Сартр в финале «Слов».

Для Мальро же природа человека дана. Она — в его неодолимом смертном уделе и столь же неодолимом непокорстве Судьбе. Поэтому формообразующий принцип его воспоминаний не хронология становления личности, как у Симоны де Бовуар, и не «концептуализация» личного опыта, как у Сартра, а свободный ток мысли, перебирающей мгновения, когда эта сущность приоткрывается.

На разных этапах жизни «присносущий» бунтарь против метафизического удела являлся Мальро то самовольным Авантюристом, то членом революционного братства, меняющего ход и порядок Истории, то, наконец, Художником, противополагающим свое творение — творению Творца. Но неизменно его влекли «минуты роковые», когда человек — этот «недолгий гость» на земле — вступал в «битву с ангелом». Как равный с равным. Библейский образ «битвы с ангелом» притягивал Мальро (он дал это название своей незавершенной трилогии, открывавшейся романом «Орешники Альтенбурга») заключенной в этой метафоре идеей двойственности человека — с одной стороны, существа бренного, с другой — вечно противоборствующего своему уделу, Судьбе, загадке бытия. «В «Антимемуарах», — говорит автор, — я пытаюсь воссоздать мгновения, когда мне являлась загадка бытия. Будь то воспоминания или вымысел, вымысел, впрочем, вплетшийся в воспоминания, речь неизменно идет о самых глубоких мгновениях моей жизни».

Оставьте комментарий