Память и «исповедь»

 

Люди помнят разное и по-разному.

Одни удерживают факты, события, встречи. Их память обращена на мир в его движении и, как правило, их сознание тем крепче и дольше хранит подробности случившегося, чем важнее — в их субъективном восприятии — объективное значение происшедшего.

Другие помнят не столько факты, сколько собственные ощущения. Их память обращена вовнутрь и как бы пренебрегает объективным масштабом: головокружительное счастье или хватающая за горло тоска могут быть испытаны и в обстоятельствах внешне мало примечательных, и память о радости или отчаянии будет жить годами, десятилетиями, запечатлев это чувство в его мельчайших оттенках, тогда как подробности происшедшего померкнут и изгладятся.

Но кроме этой бессознательной и неуправляемой избирательности памяти, зависящей от психического склада человека, существует избирательность осознания, связанная с ценностными представлениями, на которые мемуарист ориентируется, решая, что и как будет он вспоминать, что сочтет нужным и важным вложить в копилку памяти всеобщей. Должен ли он холодно, бесстрастно — или хотя бы прикидываясь объективным, — оставить «непредвзятое» описание своего времени, своих встреч и деяний, выступая почти как историк, который глядит на себя «со стороны». Или счесть, что важнее, вглядываясь в себя, поведать людям тайное тайных, неповторимое и сокровенное, доступное лишь ему самому, но потому и нужное другим, что человечество, складываясь из индивидуальностей, познает себя в каждом человеке. В этом случае автобиография граничит с исповедью. «Исповедью» и назван, как известно, классический образец мемуаров такого рода.

Оставьте комментарий