Пастернак в 30-е годы XX века. Писатель и политика

 

В 1936 г. началась «большая чистка». Правда, еще не сама чистка, а только психологическая подготовка к чистке. Она началась известными статьями «Правды»: «Сумбур вместо музыки» (об опере Шостаковича «Лэди Макбет Мценского уезда»), «О художниках-пачкунах», «Какофония в архитектуре». Эти статьи обсуждались по всей стране числе, разумеется, и на общемосковских собраниях писателей, состоявшихся 10 и 13 марта 1936 года. Что же там говорил Пастернак? В то время, как все, решительно все писатели приветствовали и одобряли выступления «Правды» и осуждали то, что требовалось осуждать, один Пастернак не постеснялся произнести такие фразы, которые приведены в отчете о собрании, напечатанном в «Литературной газете» от 15 марта 1936 года:

«Нельзя предъявлять писателю требований — ни в области содержания, ни в области формы. Нельзя сказать матери: роди девочку, а не мальчика… Через какие-то третьи руки к нам обращаются с призывом, где назойливо звучат два слова: формализм и натурализм. Во всем том, что делается, любви к искусству не чувствуется. …Чиновники с оскорбительно-равнодушными руками… Мы выросли из детских штанишек».

Пастернак

В другом номере «Литературной газеты» — от 20 марта — напечатана речь А. Суркова, в которой приводится еще одна фраза из ненапечатанной речи Пастернака: «Каждый день думаешь о том, кто еще сковырнется». Интересно то, что, судя по отчету «Литературной газеты», Пастернака прерывали во время его выступления, и он резко ответил: «Не орите, а если уж вы орете, орите на разные голоса».

Если в тридцать первом году кого-нибудь другого за такие выступления освистали, то в тридцать шестом году, конечно, арестовали бы. Но Пастернак оставался на воле и продолжал говорить то же самое, что и прежде. В феврале 1937 года в Москве состоялся «Пушкинский пленум» Союза советских писателей. Это был самый разгар «ежовщины». На пленуме выступал Пастернак. Его речь не опубликована. Не найти даже цитат из его речи. Но о ней есть упоминание в выступлении П. Павленко, напечатанном в «Литературной газете» от 5 марта 1937 года. Павленко начал свое выступление такими словами:

«Я приготовил стройную речь, но после выступления Бориса Пастернака у меня от речи остались одни междометия. После его речи у меня все перепуталось в голове».

Тем не менее, даже после этой речи с Пастернаком ничего не случилось. Правда, в газетах нападки на Пастернака обострились. И не только в газетах: в конце 1936 года, на Чрезвычайном Восьмом Всесоюзном Съезде Советов, где принималась «сталинская конституция», писатель Вл. Ставский в своей речи цитировал стихотворение Пастернака, как «клевету на советский народ». На том же «пушкинском пленуме» выступал поэт Джэк Алтаузен и говорил о Пастернаке в таких выражениях: «Прочтите его ’Охранную грамоту’, где он обнаглел до того, что…», «Вспомните его издевательские стихотворения, в которых есть строчки…», наконец, так: «Не будем юродствующему поэту объяснять, что только при социализме поэзия становится подлинным достоянием миллионных масс, понятной и любимой миллионами. Пастернак говорит, что вакансия поэта при социализме становится слишком опасной. Да, совершенно верно, его вакансия, вакансия реставратора буржуазного декаданса, в нашем советском искусстве становится опасной, потому что советский народ уже дорос до понимания — кто друг, кто враг, даже в такой области, как поэзия».

Оставьте комментарий